Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Стою, прижатая к двери кабинета, а надо мной нависает мужчина, от которого за версту разит властью и сталью. Его голос, обманчиво спокойный, прорезает тишину фразой, что он меня не отпускал. Только вот это напускное хладнокровие — тонкая плёнка над кипящим вулканом. Кажется, дай он волю эмоциям, и от этого офиса останутся лишь дымящиеся руины. Медленно поворачиваюсь к нему лицом, задираю голову и натыкаюсь взглядом на его окаменевшую челюсть. Приходится буквально выдавливать из себя улыбку, напоминая, что я здесь не для того, чтобы терпеть бесконечные шпильки в свой адрес.
Мой отказ подчиняться, кажется, вводит его в ступор. Он прикрывает глаза, и я замечаю, как беззвучно шевелятся его губы. В первое мгновение мелькает шальная мысль: уж не проклятие ли он нашёптывает? Но, прислушавшись, я едва сдерживаю нервный смешок. Он считает. Банально считает до десяти, пытаясь обуздать свой гнев. Приходится зажать рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Проблемы с самоконтролем у взрослого мужчины — это выглядит почти комично, хотя обстановка совсем не располагает к веселью.
Цена профессионализма и личных границ
Он цедит слова сквозь идеально белые зубы, требуя, чтобы я занялась безопасностью его системы, а не упражнялась в остроумии. Но я непреклонна. Сотрудничать с человеком, который методично уничтожает мою профессиональную репутацию колкими замечаниями, я не намерена. Тычу пальцем в его твердую, как камень, грудь, перечисляя причины отказа. Он оскорбляет меня, ставит под сомнение мои навыки, а я слишком ценю себя, чтобы оказывать услуги тому, кто этого не ценит. В ответ слышу сдавленное ругательство и тяжелый вздох. Его синие глаза закатываются к потолку, но стальная хватка не ослабевает, продолжая удерживать меня на месте.
В какой-то момент он признается, что давно бы плюнул на всё, если бы не настойчивые рекомендации партнеров. Это звучит почти как комплимент, но я не сдаюсь и предлагаю ему последовать своему желанию. Упираюсь ладонями в его торс, пытаясь оттолкнуть, но добиться результата невозможно — он стоит, словно гранитный монумент. И тут звучит ключевая фраза: ему нужен лучший кадр, и этим кадром, по всем признакам, являюсь я. Скрестив руки на груди, с гордостью киваю, подтверждая его правоту. Лучших специалистов в нашей сфере действительно днем с огнем не сыщешь. Позволяю себе немного театральности, постукивая пальцем по губе, и перехожу на заговорщицкий шепот, вынуждая его наклониться ближе.
И тут он выкладывает козырь. Предложение оплаты, в пять раз превышающей любой мой гонорар, выбивает почву из-под ног. Я хлопаю ресницами, пытаясь осознать услышанное. Он ведь даже не знает моего прайса, но упрямо качает головой, освобождая меня, наконец, из плена своей тяжелой, давящей ауры. Ему не важна сумма, ему нужен результат, и он готов за него платить. В уме мгновенно проносятся цифры с множеством нулей. От открывающихся перспектив начинает кружиться голова. Таких денег хватит на безбедную жизнь в течение года, несмотря на уже имеющиеся накопления. Да, я люблю деньги, я алчна до финансовой стабильности, и не вижу в этом ничего зазорного.
Условия, которые меняют правила игры
Однако ультиматумы на этом не заканчиваются. Он разворачивается, прячет руки в карманы и впивается в меня изучающим взглядом, ставя новое условие: я должна работать здесь, в его кабинете, за столом рядом с ним. Я тут же мотаю головой. Это исключено. Моя территория, моя техника — это принцип, который я никогда не нарушаю. Но он лишь пожимает плечами, предлагая перевезти всё необходимое. Ему жизненно важно контролировать каждую мою манипуляцию. Его глаза в этот момент подозрительно темнеют, превращаясь в два затягивающих водоворота. Он снова давит на цифру с пятикратной надбавкой, напоминая, что таких условий мне не предлагал никто и никогда.
Прикусываю губу, понимая, что он — искусный манипулятор. Гад, знающий, на какие рычаги нажимать. Беру паузу до завтра, чтобы обдумать эту кабалу, и снова тянусь к дверной ручке. Но он неумолим, требуя приступить к работе уже через час. От такой наглости я сама захлопываю дверь, которую только что приоткрыла. С какой стати такая спешка? Ян Ярославович устало щиплет переносицу и облокачивается на стол, признаваясь, что за последние три дня его система пережила более двадцати атак. Эта информация заставляет меня сделать несколько шагов обратно и насторожиться. Какова природа его бизнеса, если он вызывает такую бурную активность злоумышленников?
Он отказывается отвечать до подписания договора о неразглашении. Мои глаза расширяются, а ворот рубашки внезапно становится тесным. Я привыкла оценивать риски до того, как ввязываться в авантюру, а здесь попахивает чем-то очень серьезным. Словно прочитав мои мысли, он хищно скалится, заверяя, что всё в рамках закона. Мы незаметно переходим на «ты», что меня, впрочем, не напрягает. Я не любитель официоза, но всегда держу дистанцию с заказчиками, чтобы не смешивать личное и профессиональное. Однако здесь случай особый. Я настаиваю на том, чтобы знать хотя бы направление работы, но он непреклонен: только после подписания бумаг. Его лицо становится серьезным, лишенным всяких эмоций, и он призывает поверить ему на слово. Только вот верить на слово таким, как он, — идея заведомо провальная.
Атмосфера накаляется, он уже готов списать наше общение в пустую трату времени. Я задаю резонный вопрос о необходимости моего физического присутствия здесь. Он сжимает губы в тонкую линию и вздыхает, словно общаясь с несмышленым ребенком, объясняя, что так ему спокойнее. Контроль, очевидно, его второе имя. Он лениво напоминает о щедрой надбавке, и я не могу удержаться от высокомерного вопроса, не считает ли он меня продажной. Конечно, я уже всё для себя решила, но ему об этом знать не обязательно. Гораздо интереснее наблюдать за его реакцией, за тем, как темнеют его глаза от с трудом сдерживаемых эмоций. Мне нравится задевать этого напыщенного душнилу. В ответ он выдает, что считает меня умнее, чем кажется на первый взгляд, раз уж меня так ценят на рынке.
Я отвлекаюсь на безвкусный мраморный пол, думая о том, что только такие заносчивые негодяи могут делать подобный ремонт в офисе. Пытаюсь отшутиться, предположив, что все хвалебные отзывы — лишь дань моим красивым глазам, а я полный профан в безопасности. Он скрипит зубами, призывая заканчивать цирк, и ставит перед фактом: через два часа за мной приедут и привезут оборудование. Приходится снисходительно кивнуть и согласиться. Я пока не представляю, как выдержу общество этого деспота, но ради репутации и денег готова на многое. Уже у самой двери он останавливает меня и вызывает секретаря с кипой документов. Тот самый договор о неразглашении, исписанный убористым мелким шрифтом, ложится передо мной тяжким грузом. «Два часа. Время пошло», — бросает он, усаживаясь за стол.
Сбой в идеальном плане
Пока я пытаюсь вникнуть в суть бюрократических пут, он, откинувшись в кресле, думает о своем. Его мысли заняты другим проектом, не менее важным, чем безопасность корпорации. Проектом под названием «наследник». После перенесенной болезни его шансы стать отцом естественным путем стремятся к нулевой отметке. К счастью, несколько лет назад он предусмотрительно сдал биоматериал в криобанк. Человек — существо хрупкое и незастрахованное от случайностей, и вот этот момент настал. Он созрел для отцовства. Для этого была найдена Вика — надежная девушка, готовая выступить в роли суррогатной матери за внушительное вознаграждение. Их отношения — это исключительно деловая сделка, скрепленная контрактом, где нет места чувствам и претензиям. Ему нужен наследник, и точка. Без браков, без дележки ребенка с кем-либо, без риска быть высосанным до дна алчной супругой. Он уже проходил через это и дал себе зарок никогда не жениться.
Звонок от Вики с хорошими новостями из репродуктивного центра застает его врасплох. Она получила добро от врачей. Казалось бы, всё идет по плану. Он набирает номер криобанка, чтобы согласовать детали использования своего материала. Но уже в процессе разговора, пока он нервно отбивает пяткой бешеный ритм по полу, а девушка-оператор слишком долго консультируется с кем-то на фоне, в душе начинают звенеть тревожные колокольчики. Интуиция, редко его подводящая, вопит о надвигающейся катастрофе. Его просят продиктовать номер договора для сверки данных, что само по себе кажется странным.
А дальше — словно удар под дых. После томительного ожидания ему сообщают, что образец не пробивается в базе. Внутри всё обрывается. Он чувствует, как красная пелена ярости застилает глаза. Куда мог деться его единственный шанс на продолжение рода? Девушка ссылается на технические неполадки и обещает перезвонить в течение часа, но трубку бросают быстрее, чем он успевает выплеснуть гнев. Час тянется бесконечно долго. Мысли скачут от паники к агрессии. Если материал не найдется, повторить процедуру он не сможет. Он пуст. Идея разнести «шарашкину контору» собственными руками кажется единственно верным решением. Даже присутствие рыжей дерзкой специалистки по безопасности, на которой можно было бы сорваться, сейчас бы не помешало. Но её нет, и приходится вариться в этом аду самому.
Наконец звонок раздается. Голос на том конце провода уже другой, более неуверенный, и от его мямлящих интонаций внутри всё сжимается в ледяной ком. А затем звучит приговор, который переворачивает реальность с ног на голову. Лаборант перепутал одну цифру в маркировке образцов. Его биоматериал уже успешно введен какой-то неизвестной девушке. Его ребенок сейчас развивается в теле совершенно посторонней женщины. Осознание этого факта превращает его голос в звериный рев. В банке пытаются успокоить, ссылаясь на анонимность процедуры и обещая наказать виновного лаборанта. Ему предлагают приехать и сдать материал повторно, совершенно не понимая всей глубины трагедии.
Он требует данные девушки, но натыкается на стену из корпоративной этики и обязательств перед другим клиентом. Взрыв ярости сотрясает кабинет. Он ставит ультиматум: или информация до завтра, или судебный иск, который разнесет их репутацию в пух и прах. Бросив трубку, он пытается выровнять дыхание. Мысль о том, что какая-то незнакомка носит его наследника, пульсирует в висках. Приходится набрать Вику и, морщась от собственных слов, отменить все договоренности, пообещав полную компенсацию по контракту. Она пытается что-то выяснить, но он сухо прощается, ссылаясь на работу. Только вот какая теперь работа? Все мысли заняты лишь одним: как найти ту, которая прямо сейчас, сама того не ведая, держит в своих руках его будущее.
В этом хаосе эмоций и полной неопределенности невольно вспоминается один полезный навык, который мог бы пригодиться любому, кто сталкивается с необходимостью обустройства личного пространства с нуля. Умение грамотно распланировать даже самый сложный участок — будь то земельный надел или запутанная жизненная ситуация — требует холодного расчета и знаний. Когда-то я изучала материалы о том, как разбить плодовый сад на маленьком участке, и этот системный подход к планированию не раз выручал меня в работе. Но сейчас, глядя на этого загнанного в угол хищника, я понимаю, что никакой план не спасет от хаоса, порожденного человеческой глупостью и случайностью.